дачник сует нос в их дела и знает о шкурках Чайкуна, чем толкнула любовника на новое преступление, Коваль не напоминал. Все и так было понятно. Связанные порукой, они спасались от правосудия как могли. Он не собирался сводить счеты.
- Коль уж дали правдивые показания, Ангелина Ивановна, вас, видимо, не следует пока задерживать.
- Я не хочу возвращаться в Лиманское, - вдруг сказала она. - Лучше уж в камеру.
- Почему?
- Ноги моей там больше не будет.
- А дом?
- Хату я заперла... Если не приговорят, продам. А посадят - пускай попустует...
Коваль подумал, что преступления Чемодурова и Ангелины Гресь заключаются не только в действиях, обусловленных уголовным кодексом. Они вызвали грязную волну, задевшую многих людей, как это бывает, когда в узком канале проносится катер и взбудораженная вода подымает со дна ил, обдает им берега. Это предотвратить он, конечно, не мог.
Несколько утешала надежда, что сидящая перед ним женщина со временем возвратится к людям, хотя дорога эта будет у нее нелегкой - через суд и, очевидно, исправительно-трудовую колонию. В какой-то мере возвращение ее в общество другим человеком будет и его, полковника Коваля, заслугой...
А теперь, он знал, на сцену выйдут новые действующие лица: следователь прокуратуры и судьи. Но это его уже не касалось - свою лепту в торжество справедливости он внес полностью...
* * *
Рыбинспектор Андрей Комышан сидел в углу по-утреннему пустой чайной и тяжелым взглядом обводил глухие стены, свободные столики. До сих пор он избегал это "популярное" в Лиманском заведение. Но сегодня вломился сюда прямо с дежурства, едва успела буфетчица снять замок с двери, прямо как был в бушлате и резиновых сапогах, и теперь в одиночестве пил водку и не хмелел.
Буфетчица, которую удивило странное поведение редкого гостя, не отказала Комышану и во второй бутылке, она все время поглядывала в его сторону. Потом решилась по собственной инициативе поставить ему на стол блюдце с кислой капустой. Андрей Степанович отмахнулся от нее, как от мухи. Молча поднялся и довольно твердым шагом прошел к двери.
Потоптавшись на крыльце, принял какое-то решение и рванулся к автобусной остановке. Но вдруг словно что-то преградило ему дорогу, он остановился, огляделся и... двинулся к своему дому. Теперь не бежал, шел медленно, чуть пошатываясь, механически переставляя отяжелевшие ноги. Время от времени осматривался; казалось,