к гостинице, сел на бревна и попробовал, как в рассказе Эдгара По, держа тарантула на нитке перед глазами, провести воображаемую прямую линию вниз, до берега. Но у него ничего толком не получалось. У Леграна опущенный на шнурке с дерева через глазную впадину черепа золотой жук показал место, где пираты закопали клад. У Коваля тарантул, качаясь на нитке, дрыгал лапками и только заслонял берег. Но для чего ему этот берег: полоска песка, задворки да крыши нескольких домишек...
На берегу возле Лиманского пираты не закапывали сундуков с золотом и бриллиантами, он не искатель кладов, и на беса ему какие-то линии, когда днем отсюда и так весь берег как на ладони!..
Коваль посмотрел на высокий прямоугольник двери, который вырисовывался на фоне неба. Поднялся и направился на балкон. Звездная ночь спокойно дышала. Свежий ветерок с лимана легко забирался под пижаму. Коваль вглядывался в берег и ничего не видел, все пряталось в густой тени обрыва, даже свет звезд не пробивался под крутые склоны. В немногих хатках, что были расположены внизу, - ни одного огонька, люди спали.
Дмитрий Иванович посмотрел на часы. Зеленые фосфорические стрелочки показывали "три". До рассвета далеко. Вздохнул - должен был подчиниться обстоятельствам, решив удовлетворить свое любопытство днем.
Лег, накрылся одеялом и снова попытался заснуть. Сон не приходил, мозг продолжал бодрствовать.
...Едва забрезжило, как Дмитрий Иванович вскочил с кровати, оделся и вышел во двор.
Было удивительно тихо. Утро рождалось несмело, все вокруг было наполнено ровным призрачным светом, воздух холодный, промозглый; не верилось, что когда-нибудь он станет прозрачным, вспыхнет яркими лучами.
В лимане, как всегда, стояли фелюги, сейчас серые, словно прикованные навсегда к неподвижной тяжелой воде. Где-то в селе прогромыхала машина.
Коваль поежился. Ему не терпелось пойти на бревна, хотя под рукой не было ни золотого жука, ни даже черного тарантула, ни черепа, сквозь глазницу которого он мог бы, подобно слуге Леграна, опустить отвес и провести воображаемую линию...
"Куда? - подумал Дмитрий Иванович, когда приблизился к бревнам. - И зачем?!"
Вытертые постояльцами гостиницы бревна были влажные от росы и холодные, и Коваль возвратился в свою комнату.
* * *
Дмитрий Иванович не был поэтом, но когда сидел по вечерам над лиманом и наблюдал, как отражаются звезды в темной воде, его охватывало чувство тихой