несколько сливовых деревьев, под которыми также рос бурьян...
А у Крапивцева ровными рядами зеленел окученный картофель, красным огнем полыхали крупные помидоры, над ними уже наливались соком увесистые гроздья винограда. Молодые яблони, окопанные и побеленные, старательно подрезанные, уже украсились сочными плодами, такими тяжелыми, что пришлось подставлять под ветви подпорки. Контраст был разительный - Коваль только покачал головой.
- Да, - одобрительно промолвил он, не отводя взгляда от участка Крапивцева. - Хозяин...
- Торгаш, - заметил лейтенант.
Дмитрий Иванович промолчал. Еще раз прошелся по двору, оттолкнул носком ботинка ржавую консервную банку, что валялась около кучи битых бутылок.
- Поминать собирается?
О ком речь, лейтенанту было ясно, - о жене Бориса Сергеевича Залищука Таисии Притыке. Впрочем, с ней сплошная морока. Столько лет прожила с Залищуком, а брак так и не оформили. Теперь думай, жена она или просто так себе... Юридически - чужой Залищуку человек... И откуда ему, Струцю, знать, будет справлять поминки Таисия или нет?
- Тут такое дело, товарищ подполковник. Двенадцать лет прожили, а брак не оформили. Выходит, не жена она ему. И дачку не унаследует.
- Двенадцать лет вместе? - удивился Коваль. - Как это не жена, если одним домом жили?.. Вполне может свои права через суд защитить. А других наследников нет?
- У Бориса Сергеевича есть сын. Но прав своих пока не предъявлял.
- После смерти мужа приходила сюда?
- Приходила, - отозвался лейтенант. - Ненадолго. Мне соседи о каждом ее шаге докладывают. Тут все друг дружку хорошо видят и запоминают. А Залищуки особенный интерес вызывали. А теперь, после загадочной смерти Бориса Сергеевича, и того больше. До этого они жили на даче с апреля по ноябрь, до самых заморозков. У них в городе только одна комнатушка. Сейчас Таисия Григорьевна, правда, все больше в городе находится. К ней сестра из Англии приехала, с дочерью, в гостинице "Днипро" остановилась. Во время войны ее в Германию вывезли, потом она в Лондоне очутилась и вот теперь разыскала...
- Вот как... - медленно произнес Коваль, задумчиво оглядывая зеленые заросли, за которыми, словно рыбья чешуя, сверкала под утренними лучами солнца вода. - Любопытно...
Папироса во рту у него потухла, и по ее легким движениям можно было догадаться, что губы Коваля чуть-чуть шевелятся, как это бывает, когда человек, задумавшись, сам с собой