выделялся высокий длинный забор "тетки" Кульбачки с темной рамочкой прорезанного в нем окошечка. Напротив ларька, под старой развесистой ивой, лежали вытертые до блеска бревна, и Чепикову вдруг показалось, что он понял цель своего прихода сюда - посидеть в тени на этих колодах. Бревна были сложены тут невесть когда. Чьи они были, никто не знал. Одни считали - что колхозные, другие - что собственность Кулъбачки. Гладенькие, с утрамбованной вокруг землей, они стали заманчивым местом для Ганкиных клиентов, тем более что поблизости ни одной лавочки, как обычно на сельских улицах около калиток, ни пенечка, ни камешка не было. И кто знает, как осиротела бы околица без этих бревен под единственной здесь старой развесистой ивой, которая укрывала и в жару, и в дождь...
- А-а, - протянула Ганка Кульбачка, увидев около ларька неожиданного гостя. - Пожаловал наконец...
Чепиков поднял голову. За прилавком стояла не очень молодая женщина, которую вербивчане называли просто Ганкой и лишь завсегдатаи этой торговой точки уважительно величали Ганной Митрофановной и даже Ганнусей.
Чепиков отошел от ларька и посмотрел на дорогу, где в пыли "купались" чьи-то помеченные зеленкой куры. "Будет дождь", - подумал он.
И вдруг увидел, что на улицу вышла Ганка. Окинув взглядом небо, она села рядом на колоды и тоже уставилась на кур.
- Чего средь бела дня бродишь, Иван? Или дело ко мне есть?
Чепиков затряс головой: нет никакого дела. И тут же, словно опомнившись, сказал:
- Ситра бы... холодненького.
Ганка вздохнула:
- Сама бы рада... - И строго добавила: - Нет ситра, миленький, не завезли... - И уже ласковее: - А может, яблочного? Лучше ситра любого... Есть у меня и водочка особенная. Только для такого редкого гостя экспортная припрятана. Сто граммов налью... А больше - ни-ни, в жару нельзя. В голову ударит - до греха недолго!
Чепиков промолчал.
- Да, когда душе тяжко... - не договорив, сочувственно вздохнула Ганка. - Киш, проклятущие!.. - вдруг закричала на кур, которые стали клевать присохшее к ее тапочкам повидло. - Или горе у тебя какое?
Из облака густой пыли, которое, увеличиваясь в размерах и расползаясь, накатывалось по долине, выскочил мотоцикл и, пробежав по улочке, замер у ларька. Рыжий хвост пыли медленно наполз и стал оседать. Лицо Ганки просветлело: видно, гости ей были приятны. Но поднялась она с бревен не торопясь, наставительно сказала:
- А ты,