ее выпроводили, снова пробралась к вам. Так что вы в первую очередь причастны к этому делу, - объяснил милиционер. - В отделении все выясним.
Старик, счастливый тем, что задержал преступницу - а он был уверен, что Таня преступница, - с радостью согласился прокатиться в милицейской машине. Он был полон энтузиазма, чувство выполненного долга так и распирало его.
Виталий сразу сник. Тем временем женщина - дежурный администратор совсем разволновалась:
- Такое у меня впервые! Двадцать три года работаю, а такого еще не было. Какой позор! Девушка - и в окно! И надо же чтоб в мое дежурство... На третий этаж!.. - Было заметно, что именно мысль о третьем этаже поразила ее больше всего.
Когда задержанные и свидетель садились в милицейский фургончик, у входа в гостиницу уже собралась толпа. Девушку провожали репликами:
- Хорошенькая!..
- Из-за таких хорошеньких знаете что бывает!..
- Говорят, через окна чемоданы вытаскивала. Смелая!
- И много ей дадут? - поинтересовался кто-то.
- Да уж дадут, не беспокойтесь!
- А этот стиляга подавал ей чемоданы. Целая шайка.
- Иностранцы смотрят. Туристы. Позор-то какой! - убивалась администраторша, заметив в толпе нескольких венгров.
Когда двери милицейского фургона с решеткой на окошке закрылись, Таня по-настоящему перепугалась. Но она не плакала, потому что напротив нее сидел этот старик, которого она ненавидела сейчас больше всех на свете. А возле него - милиционер.
Виталий, забившись в угол, сначала молчал, потом хрипло произнес:
- Я же говорил. Боже, я же говорил... Что ты натворила!
- Я натворила, я и отвечу, - сказала Таня. - А что, собственно, я натворила?
3
Еще мгновение назад здесь, за несколько сот метров от дома вдовы Каталин Иллеш, было тихо и спокойно. Только насекомые, эти ночные невидимки, изредка шуршали в траве. Где-то пискнула мышь, где-то треснула кора, упал жук вместе с листом, на котором сидел. Все звуки таяли в густой зелени, сливавшейся и с землей, и с небом. Всего только мгновение назад...
И вдруг... этот крик, такой неожиданный в глухой тишине двора.
- Думаешь, я старая дура и ничего не понимаю? Я все вижу и все понимаю - я еще не выжила из ума!.. - вырвалось из раскрытого окна дома Эрнста Шефера - родного брата вдовы Каталин Иллеш.
Еще до того, как этот крик поглотили ветви соседского сада, проснулся старый Коповски, который чутко дремал в своем дворе, под акацией.
Старик