был негромким, но в нем звучали сердитые нотки.
Онищенко невольно вперил взор в ночную мглу и сжал автомат.
Однако окрест не было никаких признаков чепе. Дышала истомою теплая украинская ночь. Над Тиссой дремали кусты и деревья, увитые и опутанные диким виноградом и поэтому похожие на богатырские шапки или головы. Акации, клены и грабы даже днем едва виднелись из-под густой виноградной листвы, а сейчас и вовсе утонули в сплошной черноте леса.
Глядя на эти живые курганы, на причудливые тени, которые отбрасывали они при лунном свете, Павел вспомнил пушкинского Руслана, сражавшегося с огромной головой богатыря.
- Спишь на ходу? - спросил сержант.
Павел промолчал.
- Гляди в оба! - сказал Пименов, кивая на увитые виноградом деревья. - Здесь для нарушителя лафа!
Пименов, который все время шел впереди и как старший наряда особенно внимательно рассматривал взрыхленную контрольно-следовую полосу и чутко вслушивался в равномерные всплески воды у берега, и представления не имел о том, что терзает душу рядового Онищенко.
Молодой пограничник подумал: "Руслан дрался с одной головой, а здесь их десятки. Но легче управиться с сотней сказочных чудовищ, чем разобраться с одной Таней. Своенравная девушка, способная на неожиданные поступки и на всякие выдумки..."
"А когда мы выходили с ним из самолета..."
"Таня, - сказал он ей тогда, - все, что слушаю вот уже три часа, очень оригинально и интересно. Но извини, пожалуйста, нет ли у тебя другой записи? Более содержательной?"
Нет, не надо было ему это говорить. Она надулась.
"Если месье настроен вести в такую погоду умные разговоры, я посоветовала бы ему отправиться в клуб, там он найдет для себя сколько угодно духовной пищи. Впрочем, надеюсь, он еще не окончательно потерял веру в мои скромные силы... Смотри, вон там, впереди - белая линия. Вон там, на асфальте, видишь, очерчено мелом?.."
"Вижу... Тань, я не хотел тебя обидеть, но у меня от смеха уже челюсти болят. Дай им отдохнуть".
"Мужчина, не перебивай!.. Так вот, как только я пересеку эту линию, стану другой - хочешь эксперимент? Не спорь - хочешь! Итак, - произнесла она торжественно, - метаморфоза двадцатого века! Смертельный номер. До черты осталось шагов пятнадцать... четырнадцать... пять... три... Гаснет свет, грохочут барабаны, дети теряют сознание..."
Они уже стояли у самой черты. Павел пожал плечами, засмеялся и вошел в "зону".
Таня