старика столкнули под электричку, значит, кому-то это было нужно. Но кому же? У молодого следователя мгновенно готов однозначный ответ: единственному наследнику привезенных из Канады долларов - Василию Гущаку. Но есть и другая азбучная истина: именно однозначные ответы чаще всего и оказываются ошибочными!
Экспертиза, кстати, не сказала еще своего слова. Кровоподтек на голове старого Гущака мог появиться и при жизни убитого, мог возникнуть и от удара о рельс в момент падения...
- Сбежал старик от старухи? - спросил кто-то в толпе.
- Под колеса попал, написано.
- Я и говорю: видела его в вагоне, - уверяла щупленькая старушка, одетая, несмотря на жару, в черный жакет. - А как же! Сидел напротив меня.
- А вы не обознались, бабушка?
- С чего бы это обозналась! Глаза-то у меня видят пока! У окошка сидел, руки на коленях держал. Смирненький такой, аккуратненький. Он самый и есть!
- Так сходите в милицию.
- Еще чего, в милицию! Век там не была, и ходить нечего. - Она на мгновенье умолкла, потом снова заговорила безо всякой связи с предыдущим: - У нас, в Лесной, участковый к моей соседке хаживал. А как пропал у ей поросенок, только рукой махнул: не найти его теперь, где-нибудь заблудился, говорит, или одичал, ты его, поди, плохо кормила, вот он в лес и подался, желудями подкормиться; убежал, сам и воротится...
Люди у щита менялись, а болтливая старуха без умолку распространялась о том да о сем. Коваль все надеялся, что она в конце-то концов выговорится, но, так и не дождавшись, выбрал подходящий момент и отозвал ее в сторону.
Старушка, поняв, что имеет дело с работником милиции, сперва растерялась. А потом выяснилось, что не помнит она ни старика, снятого на фото, ни того, с кем он ехал или разговаривал, ни как он был одет. Вообще ничего не помнит и не знает.
Она виновато моргала, глядя на Коваля подслеповатыми глазами.
- А все-таки вспомните, - настаивал подполковник.
- Правду сказать, - тяжело вздохнула старушка, - ничего я не видела, честное слово. Вы уж меня простите, старую, товарищ начальник. Всякого народу ехало - и молодые, и старые. А тот ли дед аль другой какой, видит бог, не знаю.
- Зачем же говорите?
- Да так, товарищ начальник. Дома-то мне не с кем погутарить. Старик мой неразговорчивый. И день молчит, и два, и месяц целый молчать может. А живем вдвоем, деточек бог не дал. Только и покалякаешь, как сюда на станцию выйдешь. С