собственно, не ему, а инспектору Андрейко. И следствие доведет до конца он - Валентин Суббота.
На его плане - примитивном, но довольно точном рисунке, изображавшем на линованной бумаге пути, полосу гравия, кусты и тросы семафора, - было помечено место, где нашли труп Гущака, лежавший не на рельсах, а возле них, и отдельно - отрезанная левая рука, отброшенная то ли колесами, то ли потоком воздуха почти к самой платформе.
Рассматривая рисунок, подполковник попросил следователя еще раз рассказать, на что он обратил внимание, по свежим следам ознакомившись с ситуацией, и вообще, каковы были его первые впечатления.
Суббота повторил все, что уже сообщал раньше об осмотре места преступления, о попытках найти сохранившиеся следы на тропинке, идущей вдоль пути, о том, какие предметы были найдены на самом месте и вокруг него: окурки, обгрызенный карандаш, расписание движения электропоездов на летний период.
Лейтенант Андрейко собрал все эти мелочи, но он, Суббота, полагает, что как вещественные доказательства они теперь непригодны, поскольку не увязываются ни с одной из возможных версий, а тем более - с основной и по существу единственно реальной - убийца Василий Гущак.
- А не могли ли принять участие в убийстве несколько человек? - вслух подумал Коваль.
Молодого следователя немного задел бесстрастный тон, которым подполковник задал этот вопрос. Не мог не заметить Суббота и того, как держался Коваль вообще. У него был вид человека, который настолько разомлел от жары, что осматривает место убийства полусонными глазами и думает о чем-то, совершенно не относящемся к делу. Скорее всего - о том, как бы отдохнуть в тени деревьев.
Но Суббота даже и намеком не выдал своих ощущений. В конце-то концов, возглавляет следствие работник прокуратуры, а оперативная группа Коваля орган всего-навсего вспомогательный.
- Не думаю, товарищ подполковник, - сдержанно возразил он. Во-первых, старику хватило бы одного толчка такого крепкого парня, как его внук, во-вторых, у "канадца" не было ни знакомых, ни родственников, кроме Василия и его матери, в-третьих, машинист электропоезда номер семьсот три, под колеса которого попал Гущак, видел только двоих мужчин, шедших по тропинке вдоль колеи. Он дал предупреждающий гудок, и оба отошли от рельсов.
- А не мог ли он ошибиться? Что, если шел только один человек?
- Дмитрий Иванович! На первом вагоне электрички - такой мощный