происходит увязка старых и новых представлений. Что-то в этом роде ощутил и Коваль, хотя листовка и не перечеркнула его предыдущих умозаключений, а лишь придала им более определенное и точное направление.
Представил себе свою схему, над которой засиживался вечерами. Листовка не уменьшала число неизвестных. Наоборот. Но она пробуждала новые вопросы, которые могли натолкнуть на решение главной задачи: кто и зачем убил Андрея Гущака.
В голове подполковника вопросы эти выстраивались и систематизировались, и он чувствовал, что разгадка словно витает в воздухе. О чем бы он ни думал: о том, почему так внезапно сошел с ума Апостолов, или почему банда Гущака была уничтожена полностью, кто навел на нее милицию, или о том, почему инспектора Решетняка не отдали под трибунал за связь с врагом - это было бы вполне естественно, время-то было суровое, и такое не прощалось никому, особенно когда речь шла об интересах государства! - ответы, казалось, бабочками порхали перед глазами: только руку протяни - и хоть одну, а непременно поймаешь или она сама, в конце концов, опустится на твою ладонь. Но стоило подполковнику попытаться положить ключ от тайны в карман, как тут же выяснялось, что ключа-то и нет, а есть только мираж, фата-моргана.
Козуб вежливо молчал, давая Ковалю возможность углубиться в себя.
"Но чего-то не хватает, чего же, чего же, чего?.." - думал подполковник.
- Иван Платонович, - заговорил он наконец, - вы хорошо помните год двадцать второй?
- Да.
- Я знаю то время только по литературе и кино.
- В жизни бывают нюансы, которые при отображении теряются. Никакое произведение не передаст полностью аромата времени хотя бы потому, что это всего-навсего произведение. Во всяком, если можно так выразиться, сотворенном творении есть заданность и искусственность. Ни запаха, ни вкуса не пересказать. Помню дух подъема и экзальтации, царивший в те годы. С одной стороны - холод, голод, развалины, сыпняк, смерть; с другой просветленные лица, вера, благодаря которой черный сухарь кажется белым караваем, а раны, полученные в боях с классовым врагом, почетны, как ордена. Много было создано знаменитых песен: "Варшавянка", "Марсельеза", "Наш паровоз", "Смело, товарищи, в ногу!" - в этой песне есть слова, которые очень точно передают настроение тех лет: "Смело мы в бой пойдем за власть Советов и как один умрем в борьбе за это!" Фанатизм был такой, что даже смерть за идеалы